Неточные совпадения
Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом
страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в
голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
— Хотите ли этого? — продолжала она, быстро обратясь ко мне… В решительности ее взора и
голоса было что-то
страшное…
Ах, как я любила… Я до обожания любила этот романс, Полечка!.. знаешь, твой отец… еще женихом певал… О, дни!.. Вот бы, вот бы нам спеть! Ну как же, как же… вот я и забыла… да напомните же, как же? — Она была в чрезвычайном волнении и усиливалась приподняться. Наконец,
страшным, хриплым, надрывающимся
голосом она начала, вскрикивая и задыхаясь на каждом слове, с видом какого-то возраставшего испуга...
— Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? — с
страшною фамильярностию произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его
голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.
Я поднял голову — на табурете подле гроба стояла та же крестьянка и с трудом удерживала в руках девочку, которая, отмахиваясь ручонками, откинув назад испуганное личико и уставив выпученные глаза на лицо покойной, кричала
страшным, неистовым
голосом.
Он слышал, как его лошади жевали сено, потом как хозяин со старшим малым собирался и уехал в ночное; потом слышал, как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном хозяина; слышал, как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о собаках, которые казались мальчику
страшными и огромными; потом как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти собаки, и как солдат хриплым и сонным
голосом говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и как потом, чтоб отделаться от вопросов мальчика, он сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание лошадей и каркание бекаса.
Все это было не страшно, но, когда крик и свист примолкли, стало
страшней. Кто-то заговорил певуче, как бы читая псалтырь над покойником, и этот
голос, укрощая шум, создал тишину, от которой и стало страшно. Десятки глаз разглядывали полицейского, сидевшего на лошади, как существо необыкновенное, невиданное. Молодой парень, без шапки, черноволосый, сорвал шашку с городового, вытащил клинок из ножен и, деловито переломив его на колене, бросил под ноги лошади.
— Сегодня — пою! Ой, Клим, страшно! Ты придешь? Ты — речи народу говорил? Это тоже страшно? Это должно быть
страшнее, чем петь! Я ног под собою не слышу, выходя на публику, холод в спине, под ложечкой — тоска! Глаза, глаза, глаза, — говорила она, тыкая пальцем в воздух. — Женщины — злые, кажется, что они проклинают меня, ждут, чтоб я сорвала
голос, запела петухом, — это они потому, что каждый мужчина хочет изнасиловать меня, а им — завидно!
Издалека доносится до ушей шум горных каскадов или над всем этим тяготеет такое
страшное безмолвие, что не решаешься разговором или песнью будить пустыню, пугаясь собственного
голоса.
И вдруг за дверью услышала шаги и
голос… бабушки! У ней будто отнялись руки и ноги. Она, бледная, не шевелясь, с ужасом слушала легкий, но
страшный стук в дверь.
Люди начали снимать с измученных лошадей вьюки, а я с Дерсу снова пошел по дорожке. Не успели мы сделать и 200 шагов, как снова наткнулись на следы тигра.
Страшный зверь опять шел за нами и опять, как и в первый раз, почуяв наше приближение, уклонился от встречи. Дерсу остановился и, оборотившись лицом в ту сторону, куда скрылся тигр, закричал громким
голосом, в котором я заметил нотки негодования...
Раньше
страшного и трагического конца мира — говорит ее тихий и несмелый
голос, прежде чем мир содрогнется предсмертной мукой, сверкнет на земле и луч Преображения, явлено будет, хотя в кратком предварении, Царство Христа на земле, к этому ведет вся история, как своему пределу.
От этого, понятно, зáмок казался еще
страшнее, и даже в ясные дни, когда, бывало, ободренные светом и громкими
голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил на нас припадки панического ужаса, — так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон; в пустых залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь, падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стояли стук, и топот, и гоготанье.
— Мы просим всего снисхождения публики; нас постигло
страшное несчастие, наш товарищ Далес, — и у режиссера действительно
голос перервался слезами, — найден у себя в комнате мертвым от угара.
— Не давала б я, Николаюшка, великого и
страшного заручения, не ставила б за чужую душу в залог свою душу, ежели б не знала Дунюшки, — в исступленье, диким, дрожащим
голосом сказала брату Марья Ивановна.
— Что ж, по-твоему? Иосиф-то патриарх без ума, что ли, подписом своим те правила утверждал? — вспыхнув досадой на противоречие приятеля, возвысил
голос Марко Данилыч. — Не греши, Зиновей Алексеич, то памятуй, что праздное слово на
страшном су́дище взыщется. Ведь это, прямо сказать, богохульство. Так али нет?
Вдруг пронзительным, резким
голосом взвизгнула Варенька. Пена на ее губах показалась. С криками: «Накатил, накатил!» — в
страшных судорогах грохнулась она на пол.
Наконец пятое лицо — местный околоточный надзиратель Кербеш. Это атлетический человек; он лысоват, у него рыжая борода веером, ярко-синие сонные глаза и тонкий, слегка хриплый, приятный
голос. Всем известно, что он раньше служил по сыскной части и был грозою жуликов благодаря своей
страшной физической силе и жестокости при допросах.
— Как же мы Страшную-то да Пасху без попа будем? — унылым
голосом спросила у мужа Аксинья Захаровна.
Скривив улыбкой
страшный рот,
Могильным
голосом урод
Бормочет мне любви признанье.
Уже и теперь среди антропологов и врачей все чаще раздаются
голоса, указывающие на
страшную однобокость медицины и на весьма сомнительную пользу ее для человечества.
Затем мне смутно вспоминаются толпы народа,
страшный гул человеческих
голосов и что-то невидимое, промчавшееся где-то в глубинах этого человеческого моря, после чего народ, точно вдруг обеспамятевший, ринулся к центру города.
И стало ей жалко и совестно, и совладела она с своим страхом великиим и с своим сердцем робкиим девичьим, и заговорила она
голосом твердыим: «Нет, не бойся ничего, мой господин добрый и ласковый, не испугаюсь я больше твоего вида
страшного, не разлучусь я с тобой, не забуду твоих милостей; покажись мне теперь же в своем виде давишнем; я только впервые испугалася».
И услышала она, ровно кто вздохнул, за беседкою, и раздался
голос страшный, дикой и зычный, хриплый и сиплый, да и то говорил он еще вполголоса; вздрогнула сначала молодая дочь купецкая, красавица писаная, услыхала
голос зверя лесного, чуда морского, только со страхом своим совладала и виду, что испужалася, не показала, и скоро слова его ласковые и приветливые, речи умные и разумные стала слушать она и заслушалась, и стало у ней на сердце радошно.
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай целый день, во зеленом саду на гуляньях, во темных лесах на катаньях и во всех палатах высокиих. Только спросит молода дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой добрый, любимый господин?» Отвечает лесной зверь, чудо морское: «Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг». И не пугается она его
голоса дикого и
страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
В тое ж минуту, безо всяких туч, блеснула молонья и ударил гром, индо земля зашаталась под ногами, — и вырос, как будто из земли, перед купцом зверь не зверь, человек не человек, а так какое-то чудовище,
страшное и мохнатое, и заревел он
голосом дикиим: «Что ты сделал?
К
голосу моему попривыкла ты; мы живем с тобой в дружбе, согласии, друг со другом, почитай, не разлучаемся, и любишь ты меня за мою любовь к тебе несказанную, а увидя меня
страшного и противного, возненавидишь ты меня несчастного, прогонишь ты меня с глаз долой, а в разлуке с тобой я умру с тоски».
О, Господи!»] — закричал кто-то
страшным пронзительным
голосом, и тут только Пест понял, что он заколол француза.
Голова казалась распухшей до огромных размеров, и в ней чей-то неотступный, безжалостный
голос кричал, причиняя Ромашову
страшную боль...
Так они и прослужили всю панихиду. А когда очередь дошла до последнего воззвания, то Осадчий, наклонив вниз голову, напружив шею, со странными и
страшными, печальными и злыми глазами заговорил нараспев низким
голосом, рокочущим, как струны контрабаса...
— Да, — промолвил он с улыбкой в
голосе, — какой-нибудь профессор догматического богословия или классической филологии расставит врозь ноги, разведет руками и скажет, склонив набок голову: «Но ведь это проявление крайнего индивидуализма!» Дело не в
страшных словах, мой дорогой мальчик, дело в том, что нет на свете ничего практичнее, чем те фантазии, о которых теперь мечтают лишь немногие.
Сначала из кабинета доносился только глухой однотонный звук низкого командирского баса. Слов не было слышно, но по сердитым раскатистым интонациям можно было догадаться, что полковник кого-то распекает с настойчивым и непреклонным гневом. Это продолжалось минут пять. Потом Шульгович вдруг замолчал; послышался чей-то дрожащий, умоляющий
голос, и вдруг, после мгновенной паузы, Ромашов явственно, до последнего оттенка, услышал слова, произнесенные со
страшным выражением высокомерия, негодования и презрения...
Осадчий славился, как и полковник Шульгович, не только в полку, но и во всей дивизии своим необыкновенным по размерам и красоте
голосом, а также огромным ростом и
страшной физической силой.
Сусанна Николаевна с умыслом пожелала не иметь повязки на глазах, потому что остаться с открытыми глазами в полутемном храме было, как ей думалось,
страшнее; а она этого именно и желала, чтобы испытать свою волю. Сверстов не ушел, впрочем, совсем из церкви, а удалился только ко входным дверям ее. Сусанна Николаевна услышала это и повторила ему еще раз, и недовольным
голосом...
Но на деле никаких
голосов не было. Напротив того, во время минутного переезда через черту, отделяющую Россию от Германии, мы все как будто остепенились. Даже дамы, которые в Эйдкунене пересели в наше отделение, чтобы предстать на
Страшный суд в сопровождении своих мужей, даже и они сидели смирно и, как мне показалось, шептали губами обычную короткую молитву культурных людей:"Пронеси, господи!"
— Помилуйте! да мы! да никогда! да упаси боже! — слышались мне воображаемые
голоса соотечественниц и соотечественников, с готовностью и с чистым сердцем устремляющихся на"
Страшный суд".
Мало-помалу он забылся на миг легким сном и видел во сне что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на своей кровати веревками, весь связан и не может шевельнуться, а между тем раздаются по всему дому
страшные удары в забор, в ворота, в его дверь, во флигеле у Кириллова, так что весь дом дрожит, и какой-то отдаленный, знакомый, но мучительный для него
голос жалобно призывает его.
— О дитя мое! — воскликнул вдруг Лаврецкий, и
голос его задрожал, — не мудрствуйте лукаво, не называйте слабостью крик вашего сердца, которое не хочет отдаться без любви. Не берите на себя такой
страшной ответственности перед тем человеком, которого вы не любите и которому хотите принадлежать…
Голос его звучал тихо, но твердо, глаза блестели упрямо. Она сердцем поняла, что сын ее обрек себя навсегда чему-то тайному и
страшному. Все в жизни казалось ей неизбежным, она привыкла подчиняться не думая и теперь только заплакала тихонько, не находя слов в сердце, сжатом горем и тоской.
Но внешний смысл его слов не удовлетворял, не трогал и не пугал ее, она все-таки ждала
страшного и упорно искала его за словами — в лице, в глазах, в
голосе прокурора, в его белой руке, неторопливо мелькавшей по воздуху.
— Ваше мнение? — сказал старичок. Лысоватый прокурор встал и, держась одной рукой за конторку, быстро заговорил, приводя цифры. В его
голосе не слышно было
страшного.
Он говорил всегда спокойно,
голосом честного и строгого судьи, и хотя — даже говоря о
страшном — улыбался тихой улыбкой сожаления, — но его глаза блестели холодно и твердо.
Судороги на лице царя заиграли чаще, но
голос остался по — прежнему спокоен. Морозов стоял как пораженный громом. Багровое лицо его побледнело, кровь отхлынула к сердцу, очи засверкали, а брови сначала заходили, а потом сдвинулись так грозно, что даже вблизи Ивана Васильевича выражение его показалось
страшным. Он еще не верил ушам своим; он сомневался, точно ли царь хочет обесчестить всенародно его, Морозова, гордого боярина, коего заслуги и древняя доблесть были давно всем известны?
Приступ
страшного кашля прервал
голос Степана Сидорова.
А передо мною опять мой вихрястенький баринок, и рожа у него вся светом светится, а сзади себя слышу
страшный шум и содом,
голоса и бряцанье, и гик, и визг, и веселый хохот.
Лаптев точно обрадовался и даже осведомился, благополучно ли m-r Чарльз сделал последнюю станцию, причем детски-капризным
голосом начал жаловаться на
страшную усталость и на те церемонии, какими его сейчас только угостили.
— Прощайте, возлюбленные! Прощайте! — раздался его любящий, но твердый старческий
голос. — Расставаясь с вами, скажу одно вам: будьте твердыми сынами нашей Православной Восточной церкви; будьте твердыми и честными людьми русскими! Ежели кого обидел или прегрешил я пред кем-либо из вас, простите мне ради Христа, простившего врагам своим свое великое поругание, свою
страшную крестную смерть. Прощайте!
Голос не
страшный, тихий. Я подошел, посмотрел на круглое лицо, утыканное короткими волосами, — на голове они были длиннее и торчали во все стороны, окружая ее серебряными лучиками, а на поясе человека висела связка ключей. Будь у него борода и волосы длиннее, он был бы похож на апостола Петра.
— О чем, пареньки-братцы, спорили: о
страшном или о божественном; о древней о бабушке или о красной о девушке? — заговорил он тем же сладким
голосом.
— Не иначе, — отвечали наборщики, — ведь это что ж такое. — Затем
страшная матерная ругань перекатывалась в воздухе и чей-то визгливый
голос кричал...